Секс полевые формы


Значит, теперь и мне — лучше бежать от людей, остерегаясь приближаться к кому бы то ни было на расстояние вытянутой руки? Ты что же — в самом деле считаешь, что если у тебя стоит и не сразу кончаешь, то ты уже и на коне, а жена должна сучить ножками от радости, что ты изволил к ней прикоснуться, — посреди ночи, после того, как перелистал, аккуратненько так, свои драгоценные рисунки, а я в это время вижу первые сны?

В такие минуты, наверное, его жена и швыряла в него все, что под руку попадалось, а попадались и ножи, про это он обмолвился как-то неохотно, — премиленький сюжет, ничего не скажешь, семейный спорт украинской интеллигенции:

Перевод Ю. А в Иерусалиме вроде бы отпустило, впрочем, и симпозиум оказался интересным, — поперек-горла-застрявшую кость собственного, почти профессионального эксгибиционизма каждый раз заново демонстрировать скептически настроенным западным интеллектуалам, что и украинцы, понимаете ли, способны выражать свои мысли сложно-подчиненными предложениями , — эту кость она проглотила тогда почти безболезненно; в перерыве между заседаниями, сидя на открытой террасе, за столиком, блаженно вытянув ноги, и совмещая приятное с полезным — чашечку кофейку и разговор, — спорили о Донцове, да поймите же, господа, это не антисемитизм — это рев раненого зверя: Значит, она заразная, эта болезнь духа?

В такие минуты, наверное, его жена и швыряла в него все, что под руку попадалось, а попадались и ножи, про это он обмолвился как-то неохотно, — премиленький сюжет, ничего не скажешь, семейный спорт украинской интеллигенции: Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса Роман С украинского.

Ну иди сюда, слышь?

Секс полевые формы

Слышь меня? Могла бы и раньше догадаться: Но вместо этого, наоборот, старалась быть рассудительной и деликатной:

Секс полевые формы

А ведь когда-то, не так-то и давно, каких-нибудь три поколения назад, леди и джентльмены, смею вас заверить, мы были другими, и подтверждением тому могут служить высвеченные на экране — если в аудитории найдется экран и проектор — хотя бы несколько кадров — фото тех лет, желтые от времени, выцветшие снимки крестьянских семей, застывших в ненатурально-смирных позах: Да, я виновата все-таки, виновата, потому что любовь моя осталась в Кембридже и растаяла по весне, сошла с глубокими снегами, а к лету, когда ты приехал, остался только рубец — и надежда, что ты его оживишь.

Ночью она лежала на верхней полке, слушая какофонию дружного храпа, и любила, до боли любила свой несчастный народ, и народ — услышал и откликнулся:

В рабстве народ вырождается, говорю еще раз, прожевываю эту мысль старательно, до полного исчезновения вкуса, чтобы только перестало ныть, как раны на непогоду, как ежемесячная боль пустого лона; выживание , подменяя собой жизнь, оборачивается вырождением , конечно же, братья-евреи, милые мои ашкенази на тот случай, если кто-то из вас случайно затесался среди публи- ки , — это и вас касается: В такие минуты, наверное, его жена и швыряла в него все, что под руку попадалось, а попадались и ножи, про это он обмолвился как-то неохотно, — премиленький сюжет, ничего не скажешь, семейный спорт украинской интеллигенции: Там, в Иерусалиме, переходя из храма в храм, она просила у Господа сил — больше ничего:

Ну так вот тебе — прицельно, прямо в тот, очерченный светом прямоугольник с планками поперек груди и низа живота, — и не стони, не жалуйся теперь, — как-никак, он любил тебя, тот человек. А в Иерусалиме вроде бы отпустило, впрочем, и симпозиум оказался интересным, — поперек-горла-застрявшую кость собственного, почти профессионального эксгибиционизма каждый раз заново демонстрировать скептически настроенным западным интеллектуалам, что и украинцы, понимаете ли, способны выражать свои мысли сложно-подчиненными предложениями , — эту кость она проглотила тогда почти безболезненно; в перерыве между заседаниями, сидя на открытой террасе, за столиком, блаженно вытянув ноги, и совмещая приятное с полезным — чашечку кофейку и разговор, — спорили о Донцове, да поймите же, господа, это не антисемитизм — это рев раненого зверя: Там, в Иерусалиме, переходя из храма в храм, она просила у Господа сил — больше ничего:

В такие минуты, наверное, его жена и швыряла в него все, что под руку попадалось, а попадались и ножи, про это он обмолвился как-то неохотно, — премиленький сюжет, ничего не скажешь, семейный спорт украинской интеллигенции: Но у них — у них все-таки есть выжженные до охристой желтизны пустынные холмы, на которых продолжается история: Иди перепихнемся, слышь?

Впрочем, после его приезда ей перестали сниться сны — точнее, она перестала их помнить:

Перевод романа О. Да, я виновата все-таки, виновата, потому что любовь моя осталась в Кембридже и растаяла по весне, сошла с глубокими снегами, а к лету, когда ты приехал, остался только рубец — и надежда, что ты его оживишь.

Ты что же — в самом деле считаешь, что если у тебя стоит и не сразу кончаешь, то ты уже и на коне, а жена должна сучить ножками от радости, что ты изволил к ней прикоснуться, — посреди ночи, после того, как перелистал, аккуратненько так, свои драгоценные рисунки, а я в это время вижу первые сны?

Ну вот и довышивались. Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса Роман С украинского.

Ильиной-Король Отрывок Вечерами она сбегает в библиотеку — главным образом для того, чтобы не оставаться дома одной, где отчаяние подстерегает ее в подступающих сумерках, чтобы накрыть с головой черным мешком, — но и библиотека не спасает: Елки-палки, мы же были красивым, пригожим народом, леди и джентльмены, ясноглазым, сильным и рослым, самоотверженно-крепко вросшим корнями в землю, из которой нас так долго выдирали с мясом, пока наконец-то и выдрали, и мы разлетелись, рассыпались по всему миру легким пухом из распоротых саблями подушек, приготовленных было на приданое, — мы ведь все ждали своих свадеб, мы вышивали свои песни крестиком, слово к слову, словечко к словечку, и так в течение всей истории Вечерами она сбегает в библиотеку — главным образом для того, чтобы не оставаться дома одной, где отчаяние подстерегает ее в подступающих сумерках, чтобы накрыть с головой черным мешком, — но и библиотека не спасает:

Там, в Иерусалиме, переходя из храма в храм, она просила у Господа сил — больше ничего: Ну иди сюда, слышь? Мир сделался жестким и непрозрачным, выключился и погас его второй план, мерцающее подводное течение неразгаданных смыслов, которые раньше всегда светились в ее стихах и снах, — теперь же не было ни снов, ни соответственно стихов: Во, блин — что тут еще скажешь И уже гораздо позже, в косматых эротических фантазиях когда разводилась с мужем — сперва высвободилась, заметавшись, голодная плотская фантазия, и с тех пор пошло-поехало, — а детская, то бишь девичья, мечтательная готовность-к-новой-любви включилась в ней уже потом, позже, завершив отчуждение , — мысленно возвращаясь назад, снова и снова вспоминая ту ночь в плацкартном вагоне, она пробовала прокрутить в себе неснятую короткометражку: Нет, что-то другое хотело им тебя любить: Ну вот и довышивались.

Благодарю, душа моя, — теперь, кажется, и во мне тоже. Иди перепихнемся, слышь?

Перевод романа О. Слышь меня? Вечерами она сбегает в библиотеку — главным образом для того, чтобы не оставаться дома одной, где отчаяние подстерегает ее в подступающих сумерках, чтобы накрыть с головой черным мешком, — но и библиотека не спасает: Ну так вот тебе — прицельно, прямо в тот, очерченный светом прямоугольник с планками поперек груди и низа живота, — и не стони, не жалуйся теперь, — как-никак, он любил тебя, тот человек.

Объясни, я что-то сама никак не врублюсь. Могла бы и раньше догадаться:

Перевод романа О. Там, в Иерусалиме, переходя из храма в храм, она просила у Господа сил — больше ничего: Ты научил мое тело — кастрировать обидчиков: В рабстве народ вырождается, говорю еще раз, прожевываю эту мысль старательно, до полного исчезновения вкуса, чтобы только перестало ныть, как раны на непогоду, как ежемесячная боль пустого лона; выживание , подменяя собой жизнь, оборачивается вырождением , конечно же, братья-евреи, милые мои ашкенази на тот случай, если кто-то из вас случайно затесался среди публи- ки , — это и вас касается: Объясни, я что-то сама никак не врублюсь.

Ну иди сюда, слышь? Ильиной-Король Отрывок Вечерами она сбегает в библиотеку — главным образом для того, чтобы не оставаться дома одной, где отчаяние подстерегает ее в подступающих сумерках, чтобы накрыть с головой черным мешком, — но и библиотека не спасает:

Я так тя достану, что будет те в Хелме — шандец, ты меня поняла? А ведь когда-то, не так-то и давно, каких-нибудь три поколения назад, леди и джентльмены, смею вас заверить, мы были другими, и подтверждением тому могут служить высвеченные на экране — если в аудитории найдется экран и проектор — хотя бы несколько кадров — фото тех лет, желтые от времени, выцветшие снимки крестьянских семей, застывших в ненатурально-смирных позах: Посмеялись тогда и забыли, — и она, с бессознательным страхом, казалось, только для того, чтобы загладить неловкость, осторожно погладила зверюгу, — котяра медленно поднял веки, и на нее глянули жесткие стекла золотых кошачьих глазниц с черными прорезями узких зрачков, похожих на прямо поставленные свечи, охнула в душе: Объясни мне одну вещь.

Мир сделался жестким и непрозрачным, выключился и погас его второй план, мерцающее подводное течение неразгаданных смыслов, которые раньше всегда светились в ее стихах и снах, — теперь же не было ни снов, ни соответственно стихов: Ну иди сюда, слышь? Выходит, не так-то уж и много ты в этом смыслишь, радость моя, несмотря на весь твой хваленый опыт, и кто бы мог подумать!

Значит, теперь и мне — лучше бежать от людей, остерегаясь приближаться к кому бы то ни было на расстояние вытянутой руки? А может, черт его знает, может, это и есть здоровая сексуальность в чистом виде, без комплексов, не парализованная культурой со всеми ее сдвинутыми делами, — только вот — черт побери, почему у них получаются такие некрасивые дети, дети-лилипуты: Что правда, то правда: Благодарю, душа моя, — теперь, кажется, и во мне тоже.

Посмеялись тогда и забыли, — и она, с бессознательным страхом, казалось, только для того, чтобы загладить неловкость, осторожно погладила зверюгу, — котяра медленно поднял веки, и на нее глянули жесткие стекла золотых кошачьих глазниц с черными прорезями узких зрачков, похожих на прямо поставленные свечи, охнула в душе: Объясни мне одну вещь.



Телевидение онлайн бесплатно про секс
Подглядывание в гинекологическом кабинете через окно девушка в розовой кофточке
Антипригарное покрытие попадает в пище
Он лайн порно squirt
И снова кабинка минета
Читать далее...